Четверг, 24.08.2017, 12:45       Приветствую Вас Гость | Вход  

В разделе
История [1]
Маркетинг [2]
Менеджмент [4]
Политология [7]
Психология и педагогика [13]
Социология [10]
Управление персоналом [0]
Управление предприятием [5]
Филология и лингвистика [5]
Философия [4]
Экономика [54]
Юриспруденция [10]

Интернет - конференции » Каталог конференций » Архив статей » Политология

МАСС-МЕДИА, ОБЩЕСТВО И ПОЛИТИКА В ПЕРСПЕКТИВЕ ГЕНЕТИЧЕСКОГО СТРУКТУРАЛИЗМА

Березняков Д.В.
Сибирская академия государственной службы, г. Новосибирск
В предлагаемой статье дается краткое изложение основных принципов анализа проблем взаимодействия института масс-медиа и политики, разработанной в рамках генетического структурализма – одной из ведущих современных социологических школ, оказывающих серьезное влияние на характер научных исследований в сфере политической коммуникативистики, как на Западе, так и в нашей стране.
1970-е годы стали временем активного формирования одной из ведущих социологических школ Европы, сложившейся вокруг фигуры Пьера Бурдье (1930-2002). На сегодняшний день теоретические установки этой школы оказывают серьезное влияние на способы социологической и политологической проблематизации различных сторон жизни современных обществ, а ее основатель признан классиком социологии как науки. С начала 1990-х годов работы Бурдье и его учеников начинают активно переводиться на русский язык, что, безусловно, способствовало росту популярности этих идей в российской интеллектуальной среде, оказавшейся в методологической растерянности после распада коммунизма. Кроме того, реальная исследовательская работа в рамках этой парадигмы уже стала фактом научной жизни в нашей стране. Речь идет о деятельности Российско-французского центра социологии и философии Института социологии РАН, усилиями которого во многом и были сделаны основные переводы работ этой школы на русский язык. Начиная с 1990-х годов, Центр осуществил несколько серьезных исследований трансформирующейся России, продемонстрировав возможности и ограничения критической социологии Бурдье в отношении иного социального и культурного пространства.

1. Двойное структурирование социальной реальности.
Парадигму, или социологическое направление, которое возглавил Бурдье, часто называют конструктивистским (генетическим) структурализмом , поскольку ее ядром является принцип двойного структурирования социальной реальности. Этот принцип предполагает критику, как позитивистских социологических теорий, так и чисто субъективистских версий социальной реальности. Сведение социального мира только к объективным структурам, согласно Бурдье, означает полную зависимость индивида от объективных социальных отношений, его превращение в своеобразную марионетку, действия которой полностью предопределены внешними и предданными этой марионетке институтами. Но чисто субъективистское акцентирование индивидуальной свободы человека приводит к отрицанию общественной детерминированности, зависимости социальных действий от имеющихся в обществе объективных структур и иерархий. В этой связи социолог критикует феноменологов, которые, с его точки зрения, игнорируют проблему зависимости повседневных представлений о реальности от внешних структур социального мира. Бурдье настаивает на том, чтобы различать и не сводить друг к другу структуры и представления о них: «с одной стороны, объективные структуры, которые конструирует социолог в рамках объективизма, отстраняясь от субъективных представлений агентов, лежат в основе субъективных представлений и содержат структурные принуждения, влияющие на взаимодействия; но, с другой стороны, эти представления должны быть усвоены, если хотят, чтобы с ними считались, в частности, в индивидуальной или коллективной борьбе, нацеленной на трансформацию или сохранение объективных структур» .
Таким образом, социальная действительность структурирована дважды. Во-первых, имеет место первичное структурирование объективными социальными отношениями, которые опредмечиваются в распределении различных ресурсов. Во-вторых, социальная реальность структурируется символически – представлениями людей о том мире, в котором они живут и действуют.

2. Социальный мир как совокупность автономных полей.
Важнейший момент всей социологической концепции Бурдье заключается в том, что он предлагает рассматривать социальный мир как пространство, состоящее из различных полей, устроенных по своим собственным правилам. Поле – это сфера социальной жизни, которая автономизировалась в процессе исторического развития общества. Поле автономно в том смысле, что имеет свои собственные социальные отношения, цели и средства их достижения. Иными словами, автономия – это относительная независимость функционирования поля от внешних принуждений и сил. Внутри поля действуют агенты, которые занимают в нем различные позиции, в зависимости от объемов ресурсов, которые имеются в их распоряжении. Следовательно, поле – это поле сил, поскольку внутри него неравномерно распределены ресурсы и существует неравенство, отношения между доминирующими и доминируемыми. Поэтому автономное поле – это всегда и поле борьбы, где социальные агенты сталкиваются между собой, чтобы изменить или закрепить существующее соотношение сил и ресурсов.
В принципе, можно говорить о том, что поле можно рассматривать как своего рода рынок, где существует конкуренция, спрос, предложение, тенденция к монополии. Как специально подчеркивает Н.А. Шматко, понятие рынка вводится Бурдье для того, чтобы четко различить ресурсы и капиталы. «Мысль Бурдье состоит в том, что не всякий ресурс является капиталом, т.е. действующим свойством, придающим его обладателю силу и власть. Капиталом становится лишь тот ресурс, на который существует спрос на специфическом «рынке», установлена определенная «цена» и который может приносить «прибыль»… Любое поле в этом смысле является рынком, где производятся и обращаются специфические капиталы» .
Как видим, согласно логике Бурдье, существует не один тип капитала - экономический, как настаивали марксисты, а множество капиталов, характерных для того или иного поля (например, культурный или политический). Это также означает, что данная методология предполагает многомерное видение социального пространства, которое состоит из множества автономных полей, для каждого из которых характерны свои способы доминирования, капиталы и ставки. При этом, агенты, обладающие капиталами в одном поле, могут вступить в конфликт с обладателями капиталов из другого поля. Примером этого явления могут служить конфликты между крупным бизнесом и представителями «мира культуры» и политики. Существуют такие агенты, которые могут концентрировать различные типы капиталов (экономические, культурные и политические) в своих руках и конфликтовать друг с другом. Для этого социолог вводит понятие поля власти – пространства, где соединяются различные поля и капиталы, а игроками поля выступают агенты, которые занимают доминирующее положение в других автономных пространствах. Иными словами, поле власти – это поле борьбы за власть между обладателями различных форм власти.
Подробно анализируя объективные структуры полей, Бурдье, следуя принципу двойного конструирования социальной реальности, уделяет значительное место символическому измерению общественной жизни. В этом плане он сближается с Максом Вебером, делавшим акцент на том, что социальные отношения представляют собой отношения смысловые. Бурдье пишет: «Социология должна включать в себя социологию восприятия социального мира, т.е. социологию конструирования воззрений на мир, которые, в свою очередь, участвуют в конструировании этого мира» .
Как считает социолог, опыт повседневного конструирования социальной реальности происходит под структурным давлением. Освоенный мир воспринимается в тенденции как мир самоочевидный, как нечто должное и само собой разумеющееся. Однако это происходит благодаря тому, что индивиды в процессе социализации усваивают через язык и коммуникацию определенные способы и навыки практических схем действий в определенных институциональных контекстах, т.е. переводят внешние для них структурные установки во внутренние структуры своего собственного поведения. Для того чтобы концептуализировать этот механизм, Бурдье вводит понятие габитуса. Габитус – это ментальные структуры через которые агенты воспринимают окружающий мир, но при этом сами эти структуры являются продуктами интериоризации структур социального мира (т.е. перевода внешнего во внутреннее). Фактически габитус представляет собой систему устойчивых и переносимых диспозиций, т.е. склонностей людей воспринимать, чувствовать, поступать и думать определенным образом. Габитус как бы подогнан под структурный порядок и позицию, которую индивид занимает в социальном мире. Соответственно «через габитус мы получаем мир здравого смысла, социальный мир, который кажется очевидным» . Это в свою очередь означает, что легитимация социального порядка происходит в первую очередь на уровне повседневных практик, а не ан уровне сознательно конструируемых пропагандистских акций. Это происходит постольку, поскольку люди применяют к объективным структурам такие схемы их восприятия и оценивания, которые сами являются их продуктом. Отсюда и проистекает тенденция воспринимать мир как должное.
Вместе с тем, сказанное не означает признание полной пассивности индивидов перед институциональным порядком, навязывающим им опривыченные схемы действий в их практической жизни. Социальный мир может конструироваться различными способами в соответствии с различными принципами классификации и деления. Поэтому имеет место борьба за формирование этих легитимных схем видения мира, т.к. помимо повседневных представлений существуют так же и символические конструкции, порождаемые различными агентами, стремящимися навязать свое собственное видение мира всем остальным. Такие агенты обладают символической властью, т.е. способностью формировать определенные способы интерпретации социального мира и с их помощью переопределять и трансформировать этот мир. Как замечает Бурдье, символическая власть – это власть творить вещи при помощи слов, власть, которая внедряет новые схемы восприятия и за счет этого меняет саму действительность. Поэтому важнейшим аспектом социологического анализа становится исследование борьбы классификаций, за которыми стоят различные агенты, стремящиеся реализовать свои цели.
Ключевым институтом, производящим легитимные классификации социальной реальности, является государство. Бурдье модифицирует веберовское определение государства как монополиста легитимного физического насилия, говоря также и о монополии легитимного символического насилия. Оно в первую очередь выражается в производстве официальных номинаций, представляющих собой символические акты присваивания статусов, званий и квалификаций (классический пример- диплом о высшем образовании государственного образца). Государство в данном случае – это своего рода центральный банк, который обеспечивает все удостоверения. Но агенты государства производят и другие символические «продукты», определенным образом интерпретируя социальный мир. Например, с точки зрения государственной бюрократии некоторые социальные явления и процессы могут восприниматься как нечто, функционирующее «ненормальным» образом. Соответственно такая ненормальность превращается в социальную проблему, под решение которой мобилизуются соответствующие ресурсы.
Вместе с тем, основным сегментом социального пространства, который производит категории восприятия и оценивания мира, являются поля культурного производства - наука, философия, искусство, литература, журналистика. Для этих полей также характерны отношения доминирования и конкуренции между собой за навязывание легитимного видения социального мира, за то, чтобы произведенное ими, а не какое либо иное видение, стало общепринятым.

3. Поле журналистики в социальном пространстве: между двойной зависимостью и медиатизацией других полей.
Итак, поле журналистики – это частный случай поля культурного производства, для которого характерны все основные характеристики полей, отмеченных нами выше.
Специфической культурной практикой, характерной для данного поля, является производство и распространение информации. Соответственно можно выделить два основных типа агентов. Первый тип – индивидуальные агенты поля, которые представлены журналистами, редакторами, репортерами, владельцами конкретных медиа, режиссерами и т.д. Ко второму типу относятся институциональные агенты – газеты, телеканалы, издательства, радиостанции. В распоряжении агентов поля находятся различные капиталы, важнейшим из которых является капитал известности, фиксирующий факт признания того или иного издания, медиа-продукта или журналиста как профессионального, честного, объективного и проч. Однако в распоряжении агентов поля журналистики, безусловно, находятся и другие виды капиталов – экономический, политический, культурный. Структура и объем этих капиталов определяют статус конкретного масс-медиа в данном социальном подпространстве. При этом для поля журналистики, как и для других полей культурного производства, характерны два типа признания: узкое - признание среди «своих», т.е. коллег-профессионалов, и широкое – «внешнее», со стороны, потребителей, широкой аудитории, порой не имеющей никакого представления о внутренней организации самого поля и характере медиа-производства. Сама логика медиа-производства также различается в зависимости от типов агентов и их позиций. Так называемая «серьезная» пресса ориентируется на высокие профессиональные стандарты работы с информацией, но часто не соответствует принципам экономической рентабельности. Ей противостоит «желтая», или «бульварная» пресса, которая выходит большими тиражами, ориентируясь на логику максимальной прибыльности.
Важнейшей характеристикой поля журналистики в целом является его двойная зависимость от поля политики и поля экономики. О чем идет речь?
Как отмечалось выше, социальные поля обладают автономией, позволяющей игрокам, находящимся внутри «играть в свою игру», отличную от игр в других полях, ведь если этого не происходит, то поле как таковое перестает существовать. Особенность поля журналистики состоит в том, что, оно обладает огромной символической властью. Как пишет ученик и коллега Бурдье Патрик Шампань, «это проявляется в возможности формулировать те или иные проблемы, создавать явления силой слова, то есть навязывать массам определенное видение мира, что достигается их широким распространением и эффективностью влияния зрительных образов на широкую публику» . Данный факт приводит к очень серьезным последствиям, поскольку на деле отчетливо демонстрирует зависимость мира масс-медиа от полей политики и экономики, что позволяет говорить об очень слабой автономии самого поля журналистики.
Символическая власть масс-медиа приводит к тому, что политики и государственные чиновники рассматривают эти институты как ресурсы, которые можно и нужно использовать в своих собственных целях. Речь идет в первую очередь о трансляции широким аудиториям определенных схем оценивания и интерпретации текущей политики (легитимации) и формировании общественного мнения через различные механизмы, включая войны компроматов, «слив» информации и проч. В этой связи социолог подчеркивает, что «власти, в частности, правительственные инстанции, действуют не только с помощью экономического принуждения, которое они в состоянии оказывать, но и с помощью разного рода давлений, связанных с монополией на легитимную информацию – в частности, на информацию из официальных источников… Нельзя также забывать об исключительной символической власти, которой наделяются государственные деятели в силу своей способности определять посредством своих действий, решений и вмешательства в журналистское поле (интервью, пресс-конференции и т.д.) повестку дня и иерархию событий, навязываемую журналистам» .
С другой стороны, Бурдье и его коллеги стремятся разрушить либеральную идеологему о позитивности и прогрессивности рыночной конкуренции в сфере культурного производства. Они доказывают, что поле журналистики испытывает огромное давление со стороны поля экономики, подвергается испытанию вердиктом рынка. Это воздействие реализуется в различных аспектах. Первый - непосредственные санкции экономических игроков (частных владельцев конкретных СМК, рекламодателей и т.д.), преследующих свои интересы и цели. Кроме того, само медиа-производство, ориентированное на бизнес-логику, конкуренцию и борьбу за потребителя (читателя, зрителя, слушателя), порождает определенные последствия. Культурные продукты и информация превращаются в товар, производство и распространение которого начинает подчиняться рыночным регуляторам, главный из которых – прибыль. При этом логика поля журналистики диктует погоню за новостями и сенсациями, поскольку именно такие материалы, с точки зрения журналистов, будут «проглочены» аудиторией. На самом деле это далеко не так. Сенсации и «жареные» факты в большей своей массе проходят мимо внимания широкой аудитории, но замечаются игроками внутри самого поля журналистики, т.е. конкурентами. Запускается механизм постоянной спешки и стремления к нескончаемому обновлению. Такая тирания сиюминутности приводит к своего рода амнезии, когда то, что было значимо и актуально вчера, на следующий день полностью утрачивает свою информационную ценность. Фактически конкуренция среди журналистов «вместо того, чтобы породить нечто оригинальное и отличное от других, стимулирует единообразие предложения» . В этом очень легко убедиться, если просмотреть содержание новостных выпусков телеканалов и радиостанций или материалы крупных еженедельников. Свое наглядное воплощение эти тенденции получают в действии механизма рейтинга, влияние которого для медиа-производства имеет очень серьезные последствия. На первый взгляд, рейтинг, ставя медиа-производство в зависимость от числа потребителей культурных товаров, придает ему эффект демократической легитимности. Однако именно через рейтинг в первую очередь и реализуется навязывание логики экономического поля полям культурного производства, что приводит к ориентации на рост числа продаж, появлению списков бестселлеров и т.д. Распространение «рейтингового менталитета» ставит под угрозу перспективы серьезного, качественного интеллектуального труда, которому всегда была свойственна некоторая эзотеричность и очень часто отсроченное признание.
Кроме того, одна из тревожных тенденций наших дней заключается в том, что в современных западных демократиях экономическая, политическая и символическая власть постепенно начинают концентрироваться в одних руках. Крупные корпорации, приобретая СМК, получают контроль, как за разнообразными информационными потоками, так и за институтами самого производства символической продукции. Всё это усиливает давление бизнес-логики в сфере культуры, а в сфере политики ставит под вопрос многие демократические ценности и структуры.
Анализируя зависимость мира масс-медиа от других полей («двойную зависимость»), социологи школы Бурдье также уделяют значительное внимание исследованию обратных процессов, т.е. того как само поле журналистики воздействует на современный социальный мир.
Если рассматривать действие поля журналистики в пространстве культурного производства, то его господство «проявляется в основном в виде вмешательства производителей культурной продукции, располагающихся где-то между полями (литературным, философским и т.д.)» . Эффект медиатизации других субполей порождает определенный тип посредников между ними – медиатических интеллектуалов, которые не обладают достаточным капиталом в своем собственном поле (например, в поле искусства или науки), но и не являются профессионалами-журналистами. Однако именно они становятся постоянными комментаторами и экспертами, которые производят символические интерпретации социальной реальности, потребляемой системой масс-медиа. «Для некоторых из наших философов (и писателей) «быть» - значит быть показанным по телевизору, т.е. в итоге быть замеченным журналистами или, как говорят, находиться на хорошем счету у журналистов (что невозможно без компромиссов и самокомпрометации)» . Происходит тесное взаимодействие журналистов и интеллектуалов, что приводит к снижению стандартов собственного интеллектуального творчества, когда внешняя инстанция (журналист) начинает присваивать квалификацию «видного представителя» такого-то направления в науке, философии или литературе, не обладая на то никакой профессиональной компетенцией. Кроме того, функционирование полей культурного производства начинает зависеть от медиа-логики. Ярким примером здесь является фигура ученого-социолога, который должен производить постоянный зондаж общественного мнения, создавать тот научный продукт, который всегда будет использован СМК для символического эффекта «вердикта народа». Поскольку масс-медиа ориентированы на экономическую логику получения прибыли и рейтинговый менталитет, то через воздействие этого поля бизнес-логика начинает активно проникать и в другие сферы культуры.
Влияние поля журналистики на поле политики также имеет свои серьезные последствия. Дело в том, что современная политика – это во многом символическая борьба, «в которой каждый политический актер старается монополизировать публичное слово или хотя бы стремится к победе своего представления о мире и его признании в качестве правильного и верного как можно большим числом людей, которые экономически, и главное, культурно обделены» . Очевидно, что современные высокотехнологичные масс-медиа становятся важнейшим средством такой символической борьбы и институтом, формирующим социальные представления различных групп. Медиатизация политики имеет своим следствием тот факт, что различные социальные агенты, претендующие на участие в ней, вырабатывают такие стратегии, которые непосредственным образом «завязаны» на соответствующий масс-медийный формат, в первую очередь, на телевидение. Политические события превращаются в целые спектакли, устроенные таким образом, чтобы получить максимальный символический эффект от их показа по телевидению.

4. Социоанализ телевидения.
Особое внимание при анализе современных тенденций в мире масс-медиа Бурдье уделил специфике функционирования субполя телевидения. Этот интерес во многом определился тем, что с его точки зрения, бурное развитие телевидения оказало такое огромное воздействие на другие социальные поля, которое не идет ни в какое сравнение с тем, что в свое время сделало появление печатных масс-медиа. При этом само это воздействие телевидения как на мир культуры, так и на институты современной демократии, должно вызывать серьезные опасения, поскольку существует вполне реальная возможность превращения данного типа масс-медиа в инструмент символического угнетения. Именно в перспективе такой критической позиции Бурдье и анализирует современное ТВ.
Субполе телевидения характеризуется существованием своего рода невидимой цензуры, которая выражается в том, что сюжет разговора и условия коммуникации определяются самими медиа-производителями. При этом сама речь на телевидении жестко детерминирована временными ограничениями, которые фактически лишают человека возможности сказать что-либо серьезное. Постоянная спешка порождает fast-thinking, феномен «быстодумов» - тех, кто мыслит «готовыми идеями», всех устраивающими общими местами, клише. Это означает, что такие общие места не предполагают со стороны аудитории акта дешифровки, поскольку на самом деле никакого обмена информацией в этом акте коммуникации не происходит. Обмен банальностями – это коммуникация, единственным содержанием которой является сам факт сообщения . Журналисты, работающие на телевидении, имеют список таких «быстродумов», производящих культурный фаст-фуд и всегда готовых объяснить и прокомментировать все что угодно. В этом смысле описанные выше «медиатические интеллектуалы» представляют собой агентов, чьи практики ориентированы на быстрое производство мнения или экспертного суждения, из уже заранее готовых клишированных текстов, которые можно использовать «на ходу», в условиях жесткого временного ограничения.
Кроме того, стремление к охвату самой широкой аудитории также провоцирует своего рода антиинтеллектуализм телевидения. Это, в частности, выражается в привлечении внимания к так называемым событиям omnibus, т.е. событиям потенциально интересным для всех. На деле ими становятся такие факты, которые никого не шокируют, за которыми не стоят серьезные социальные проблемы, которые не разделяют враждующие стороны и вызывают всеобщий консенсус . Яркий пример этого явления – события хроники происшествий. В этой связи Бурдье подчеркивает, что современная аудитория постепенно дифференцируется на тех, кто способен читать так называемые серьезные газеты и может получать информацию из других качественных источников, и тех, чей политический багаж – это информация, производимая телевидением.
Символическая продукция телевидения является результатом сложного процесса, в ходе которого категории восприятия, свойственные журналистам, накладываются на социальную действительность. Поэтому медиа-продукт (например, репортаж о жизни городских окраин) – это символическая конструкция, сформированная не внешним объективным взглядом, а взглядом журналиста, смотрящего на социальный мир сквозь очки его категорий восприятия, т.е. невидимых структур, которые организуют его видение и определяют, что люди видят и чего они не замечают. Они делают свой выбор и конструируют отобранные ими факты, исходя из поиска сенсаций и зрелищности, тем самым драматизируя события. Экстраординарность, выходящая за рамки повседневности, превращается в объект их интереса, тогда как научное понимание социального мира состоит в совершенно обратном: «сделать ординарное экстраординарным, так показать обычную жизнь, чтобы люди поняли насколько она необычна» . Конструирование социальной реальности, производимое телевидением, порождает эффект реальности, способный вызвать мобилизацию социальных групп или символически сформировать новые группы или новые социальные проблемы.
Отдельное внимание Бурдье уделяет реконструкции логики теледебатов, которая отчетливо показывает насколько проблематичной является попытка организации рациональной дискуссии и серьезного публичного обсуждения значимых тем. Организация теледебатов предполагает механизм цензуры, который реализует себя на нескольких уровнях. На уровне ведущего определяется тема и проблематика, на его стороне, как правило, коммуникативная инициатива, позволяющая формировать и менять «правила игры» по ходу дела, давать или не давать слово, жестами, мимикой и интонацией воздействовать на восприятие происходящего участниками и приглашенной аудиторией. Другой важный момент – работа по подбору аудитории, призванной демонстрировать демократизм и открытость дебатов, а также заранее сделанные заготовки разговоров с участниками, которым они будут должны следовать. Бурдье говорит, ссылаясь в данном случае на философию Людвига Витгенштейна, что теледебаты можно рассматривать как частный случай языковой игры, предполагающей негласные правила коммуникации ее участников, «поскольку каждый из социальных универсумов, порождающих речь, обладает своей структурой, определяющей, что может быть сказано, а что нет» . В этой перспективе он обращает внимание на такие явления, как своеобразное сообщничество приглашенных «быстродумов», которые заранее знают как себя вести и не создадут проблем в ходе передачи, а также на бессодержательность многих вопросов, которые формулируются журналистами с явной претензией на серьезность и актуальность.
Тем не менее, критически анализируя современные тенденции в области масс-медиа и выявляя негативные последствия воздействия рыночной логики в сфере культурного производства, Бурдье, тем не менее, настаивал на необходимости использования интеллектуалами символической власти масс-медиа с той целью, чтобы сделать журналистов союзниками ученых в понимании, артикуляции и решении проблем современных обществ.

 
Категория: Политология
Просмотров: 3787 | Загрузок: 0
Всего комментариев: 0